В основу этого рассказа положены реальные события моего первого туристского путешествия в Восточные Саяны в 1967 году.

Валерий КОРЖ
САЯНСКИЙ ГАМБИТ



Топ, топ – очень не легки
В неизвестность первые шаги…
(Из песни 60-х годов)


Начну с небольшой предыстории.
На следующий год после окончания войны наша семья (мама, отец и три брата) переехала в г. Кривой Рог, где и прошло мое послевоенное детство и юность. Детская память сохранила сильно разрушенный город, пустые магазины, карточную систему и постоянное желание чего-нибудь поесть. Особенно ужасные воспоминания оставил голодный 1947 год. Мама Мария, светлая ей память, спасла нас от голодной смерти своей швейной машинкой «Зингер», доставшейся ей в наследство от бабушки, и круглосуточной работой. Уже много лет прошло с того момента, как мама ушла от нас в вечность, но эта потеря остается для меня невосполнимой...

Все свое свободное время я вместе со своими друзьями посвящал добыче пропитания. Для этого приходилось путешествовать не только по городу (а он уже тогда был достаточно большим по площади), но и за его пределами. От нашего голодного внимания не ускользало ничего, что хоть как-то могло нас насытить: ни цветы белой акации («кашка», как мы их тогда называли), ни разные съедобные травы и корешки, ни дикие плоды яблони, груши, маслины, ни многое другое, что, хотя бы условно, можно было считать съедобным. Не довольствуясь вегетарианской пищей, мы занимались (да простят меня современные «зеленые») охотой на воробьев. Умение метко стрелять из рогатки высоко ценилось у нас, пацанов, и мы постоянно совершенствовали это умение. Чтобы доводить добычу до потребительских кондиций, мы на одном из пустырей устроили кочевой лагерь, где на костре жарили «дичь» и с огромным удовольствием ее употребляли.
Это, видимо, еще тогда во мне зародилась жажда к путешествиям, приключениям и охоте, которая осталась во мне на всю жизнь.

Дело усугубилось после того, как я пошел в школу и научился читать. На счастье, в нашей школе была отличная библиотека, куда я записался сразу же, как только это стало возможным. Ж. Верн, Ф. Купер, М. Рид, К. Дойл, В. Арсеньев, М. Пржевальский, Н. Миклухо-Маклай, М. Трублаини, В. Бианки и все-все, что имело хоть какое-то отношение к путешествиям, приключениям и природе. Поэтому заложенный еще в детстве «базис», видимо, сработал во мне, когда я после окончания в 1961 году военного училища получил право выбора места будущей службы. В. Арсеньев с его далеким и загадочным Уссурийским краем легко победил все прагматичные доводы разума, и я оказался в Приморском крае, в самом его южном Хасанском районе («широта Крымская, долгота – Колымская», говорили тогда об этих местах). В те времена это был настоящий охотничий и рыболовный «Клондайк». Свою первую лейтенантскую зарплату я почти полностью потратил, конечно же, на охотничье ружье, которое в дальнейшем побывало со мной практически во всех моих походах.

На протяжении пяти лет, которые я имел счастье провести в тех краях, при любой возможности убегал на охоту или рыбалку. Был у меня там и свой «Дерсу Узала» – Павел Константинович Островерхов, научивший меня многим премудростям охоты, рыбалки и походной жизни. Эти навыки мне в дальнейшем очень пригодились.

Судьбе было угодно распорядиться так, чтобы в 1966 году я поступил в высшее училище в славном городе Минске. Прощание с Приморьем было трогательным и светлым. Уезжая оттуда, я уже понимал, что не смогу в дальнейшем жить без путешествий, приключений, охоты и рыбалки. Так оно и случилось, хотя суровая войсковая действительность вроде бы никак не предполагает свободное распоряжение собой. Да к тому же сама моя служба оказалась сплошным путешествием. За 33 года, проведенные на военной службе, мне с семьей пришлось сменить место жительства «всего» … 14 раз! Однако натура брала свое – четверть века почти каждый год мне все же удавалось попутешествовать по самым интересным районам тогда еще существующего Союза: Саяны, Алтай, Путораны, Урал, Забайкалье, Эвенкия, Хабаровский край, Колыма, Сахалин, Камчатка, Курилы, Командоры, Чукотка, не говоря уже о Европейской части.

От этих путешествий остались дневники, отчеты, множество фотографий, слайдов и ощущение удовлетворения и радости оттого, что все это мне удалось сделать, оттого, что все это я увидел, оттого, что мне пришлось побывать в таких местах, где, как говаривал один мой старый товарищ, «нога разумного человека еще не ступала».
Хочу поделиться с теми, кому это интересно, частью моих путешествий, дымом их костров, стремительными сплавами по бурным рекам, мыслями и переживаниями тех незабываемых дней…

***


Песня «Карелия» была, как сейчас говорят, шлягером 60-х годов. «Остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озер» будили романтические чувства не только у меня. Однако желание побывать в тех краях не материализовалось по простой причине: когда в 1966 году я начал готовить свой первый дальний поход, Карелия уже стала довольно исхоженным туристским краем. Мне же хотелось чего-то совсем нового, необычного и мало хоженного. Выбор пал на Саяны, где по полученной информации, помимо красот, была еще и шикарная рыбалка на сибирского красавца – тайменя. Замысел путешествия был такой – из г. Кызыл (столицы Тувы) самолетом до пос. Уш-Бельдыр, дальше на моторной лодке местного жителя вверх по р. Белин до Кривого порога (около 40 км), а затем пешком в верховья реки на знаменитые «Тихие места», где таймени – «как лошади». После рыбалки в тех местах планировался сплав по Белину на трех лодках ЛАС-1. Тех, кто знает, ЧТО такое р. Белин для сплава и ЧТО такое лодка ЛАС-1, наверное, разбирает смех, поскольку то и другое – вещи несовместимые для мало-мальски опытного туриста. Это приблизительно так, если бы я сделал попытку на детской модели самолета спланировать вниз, ну хотя бы со второго этажа…

Однако опыт такого рода деятельности начисто отсутствовал у всех четверых участников путешествия, желание и силы били через край, с авантюризмом тоже было все в порядке, и … вот мы уже в г. Кызыл. Мы - это братья Забалуевы, Юрий и Владимир, Роальд (Ральф) Юнусов и ваш покорный слуга. Однако в столице Тувы никто не приготовил нам ни оркестра, ни ковровой дорожки, ни приветственных речей. Оказалось, что к 1967 году и Тува уже была «сыта» туристами, и поэтому нам пришлось приложить немало усилий для того, чтобы получить разрешение на вылет самолетом в Уш-Бельдыр, курорт местного значения с сероводородными источниками.
Полтора часа лета на сибирской «стрекозе» АН-2 над горами, реками, озерами и сплошной тайгой, и вот, буквально цепляясь крылом за ближайшую вершину, самолет с немыслимым виражом ныряет прямо на деревья (Ой!), но вдруг между ними откуда-то появляется небольшая поляна, которая и оказалась местным аэродромом. Выходим в оглушительную тишину и ныряем в густой, настоянный на хвое и травах, ни с чем не сравнимый воздух горной тайги. Вот он, момент начала, которого мы так долго и настойчиво добивались!

Однако долгожданное счастье оказалось очень коротким – наш проводник Федор, с которым мы имели письменное соглашение о доставке нас на лодке к порогу, сегодня уходит на четыре дня в тайгу за зверем… Знакомимся с поселком, окрестными местами, тренируемся в ловле хариуса, купаемся в сероводородных источниках, ждем.

… И вот 5-го августа мы уже прощаемся у порога с Федором, который сразу же уходит вниз домой, а мы остаемся один на один с тайгой. Все было бы просто замечательно, если бы тут же не зарядил нудный и всепроникающий дождь. А надо сказать, что мы по неопытности для экономии веса не взяли с собой ни резиновых сапог, ни водонепроницаемых курток. На ногах туристские ботинки («вибрамы», как их тогда называли), в запасе кеды, на каждом из нас штормовой костюм из тонкого брезента, вот и вся очень нехитрая экипировка. Ко всему прочему, по тем же причинам, у нас на четверых была одна трехместная брезентовая палатка. Когда мы в нее втискиваемся, она становится «беременной» нашими телами, которые начинают выступать за пределы крыши. Спать в такой палатке вчетвером в дождь – очень даже садомазохистское «удовольствие». Утром мы - все измятые, мокрые, холодные и невыспавшиеся. Подсушиваемся у костра, завтракаем и – вперед! Мы вперед, и дождь с нами туда же. Тропа совсем никудышная, мокрые кусты, трава, тяжеленные под 40 кило рюкзаки, так как ко всему прочему мы взяли с собой еще 10 кг соли для засолки рыбы ("А что, мы ведь сюда не шутки шутить прилетели!"). Ноги разъезжаются на мокрых камнях, нет-нет, да и вырвется из глубины души то у одного, то у другого «теплое задушевное» слово. Но – вперед за счастьем!

А оно и наступило утром 9-го, когда мы проснулись… в снегу.
- Но ведь так мы не договаривались! и для начала это ведь очень и очень не очень… Однако мы ведь следопыты, скороходы, землепроходцы, и мы не привыкли отступать! Посему – вперед!
К обеду снег, правда, растаял, но нас это уже сильно не согревало, так как опять шли по пояс мокрые. А теперь предоставлю слово моему дневнику.

«10 августа. Утро, как всегда, началось с сушки, так как всю ночь лил дождь. Опять идем по пояс мокрые. В этот день нас ожидал очередной «сюрприз», на этот раз со скалами. Приблизительно на половине дня мы попали в такую ситуацию: справа внизу рычит Белин, слева вверху – высоченная гора, впереди обрываются к Белину четыре отвесные скалы, а мы – посредине всего этого великолепного безобразия. Начали решать этот «ребус». Было много предложений, но сошлись на том, что надо карабкаться в гору. Подкрепились сухарями с сахаром и поползли вверх. Подъем был очень непростым, если к тому же учесть, что за спиной у нас висели увесистые рюкзаки».

Небольшое отступление. Один из участников похода, Ральф Юнусов, отличался богатырским духом, но отнюдь не богатырским телосложением. На вопрос: «Ральф, а сколько же ты весишь?» он бодро отвечал: «В полевой форме с сапогами, портупеей и пистолетом, снаряженным двумя обоймами с патронами, – пятьдесят шесть кило!» Вполне возможно, что для юмора он «срезал» себе пару килограммов, но то, что весил он не больше 60-ти, это точно. Теперь не трудно представить себе этого участника, на котором висел рюкзак весом под 40 килограммов! Скорее всего, не рюкзак на нем висел, а он - на рюкзаке. Мы, как могли, его разгружали, но он не особенно благосклонно к этому относился. И, как ни странно, не он оказался самым слабым звеном в нашей четверке, а более молодой и намного сильней его физически Володя. Вот что такое сила духа! Но об этом я расскажу дальше.

Однако вернусь к дневнику.
«… Если бы на склоне не росли деревья, то этот подъем мы бы не осилили, так как весьма просто можно было бы сорваться вниз. Но все обошлось благополучно, и плюс ко всему мы нашли настоящую тропу, которая шла туда, куда нам было надо. К сожалению, при дальнейшем спуске в районе верхового болота тропа потерялась. После болота стали бивуаком. Только развели костер и приготовили ужин, опять пошел дождь. Спать ложимся под его аккомпанемент.
11 августа. Всю ночь лил дождь, проснулись в его же сопровождении. Энтузиазм заметно падает – еще бы, ведь уже почти неделю мы не можем толком просушиться и нормально поспать. Тропа потеряна полностью. Провели разведку. Пришлось продираться через заросли кустов, промокли по уши, но тропу так и не нашли. Похоже, что идти дальше нет смысла, ибо черт его знает, когда закончится этот трижды распроклятый дождь! Небо со всех сторон в облаках, на горах туман, а на душе мрак. До «Тихих мест» осталось километров двадцать, но, видимо, мы их не достигнем. Принимаем решение идти назад».

Вот тебе и следопыты, вот тебе и первопроходцы, вот тебе и весь этот романтический антураж! Он разбился о суровую прозу реальной таежной жизни, о которой мы так самозабвенно мечтали в наших городских квартирах и о которой так мало знали на тот момент.

На следующий день торжественно прощаемся с десятью килограммами соли (думаю, что местные копытные были нам очень признательны за такой «халявный» солонец) и принимаем «мудрое» решение: два человека на лодках ЛАС-1 с основным грузом сплавляются вниз по Белину, а двое налегке параллельным курсом идут по берегу. Для сплава выбрали Ральфа, как самого легкого, и Володю, умеющего хорошо плавать.

Конечно же, только коллективное помешательство позволило нам принять такое решение, да еще и то, что так было задумано заранее. Но ведь когда мы так решали дома вдали от тайги, Белина мы еще «живьем» не видели. А сейчас он перед нами во всей своей суровой красе, стремительный, бурлящий и величественно равнодушный…
- Мужики, вы что, серьезно?
- Ага!
Ну, раз «ага», то – поплыли!
Только позже, когда я уже приобрел опыт спортивного сплава и не по таким рекам, как Белин, я осознал, как близко мы были тогда к возможным серьезным неприятностям. Но это – позже, а пока – поплыли!

Для тех, кто не знает, что такое лодка ЛАС-1, сообщу, что это – лодка авиационная спасательная на одного человека. Длина ее в пределах 1,8 м, ширина около 0,7 м, грузоподъемность 100 кг. Сделана она из тончайшей прорезиненной ткани и весит не более 1,5 кг. На такой лодке хорошо плавать на колхозном пруду, да и то недалеко от берега. Но тогда об этом мы только смутно догадывались, а потому – поплыли!

В каждую лодку грузим по одному увесистому рюкзаку, который занимает более половины лодки, «капитан судна» становится на дно лодки на колени, берет в руки однолопастное весло, и – «Вперед на рифы!», как поется в одной флибустьерской песне.
Господи, но ведь у лодки плоское дно и нет никакого киля, поэтому каждый гребок веслом тут же разворачивает лодку носом почти поперек течения! Такое рыскание по воде означает, что лодка практически неуправляема в потоке. А потоку что до «судна»? Он безразлично несет его туда, куда велят законы физики и гидродинамики – на камни, затопленные бревна, на кусты вдоль берега, за которые, слава Богу, можно будет зацепиться, когда станет уже совсем плохо.

«Совсем плохо» наступает довольно быстро: обе лодки получают повреждения, рюкзаки почти полностью залиты водой, а наши славные капитаны, мокрые и перепуганные до полусмерти, стучат от холода и страха зубами. Мы с Юрой подбегаем к ним (благо, они недалеко от нас уплыли), вытягиваем нашу потрепанную в неравной схватке «флотилию» на берег и, немного отдышавшись, вдруг неожиданно начинаем вначале смеяться, а потом – истерично хохотать до икоты. Как я сейчас понимаю, это была своеобразная психологическая разрядка, к которой нам пришлось в этом походе прибегнуть еще раз. Но об этом – ниже.

Непредсказуема жизнь в горной тайге. Ирония судьбы заключалась в том, что в первую же ночь после принятия решения о возвращении, дождь прекратился, и его не было практически до возвращения в поселок. Постепенно мы успокоились, на нас не давила неопределенность положения, нас не поджимало время, и мы сосредоточились на промысловой стороне путешествия. Мы ловили рыбу (хариусов и ленков), охотились, и небезуспешно, на рябчиков и уток, собирали грибы и ягоды, коих там в августе великое множество. Стряпать, к счастью, умели все, поэтому восстанавливаем силы обильным и вкусным питанием. Один раз даже испекли пирожки с голубикой – очень даже неплохой продукт получился! Основное питание было утром и вечером, а в обед делали «перекус» с обязательным и обильным горячим питьем в виде чая или кофе с молоком. После того, как с установлением нормальной погоды в тайге все просохло, мы во время очередного приготовления обеденного чая установили своеобразный «мировой» рекорд: от момента нашей остановки до момента закипания воды в 3-х литровом котелке прошло чуть более шести минут (ради интереса эту процедуру решили зафиксировать по часам). Два человека занимались костром и чаем, а двое за это время успели собрать по горсти брусники. Так что, после того как чай настоялся, мы имели отменнейший по вкусу янтарный и густой таежный (с дымком) чай. «Секрет» этого скоростного чаеварения состоял в том, что мы сделали остановку в русле сухого ручья, где вода в свое время нанесла маленькую плотинку из теперь уже сухих кедровых веточек. Загораются они моментально без каких-либо особых ухищрений, а горят жарко, как порох.

Дальнейший наш переход вниз проходил на хорошем психологическом и погодном фоне. Хотя спали мы теперь и в сухой палатке, но вчетвером было в ней, конечно же, тесно, и нам ночью приходилось буквально по команде переворачиваться с одного бока на другой. А ночи, надо сказать, в середине августа в Саянском высокогорье уже достаточно прохладные. Но мы-то уже стали опытными таежниками! Как никак, а уже полторы недели живем в тайге, поэтому я решил не тесниться ночью в этой «банке со шпротами», а заночевать на свободе у нодьи – таежного «долгоиграющего» костра. По прочитанным ранее книгам я имел очень четкое представление, как класть нодью и поддерживать в ней огонь.
Находим подходящий кедр (да, опять же, простят меня современные «зеленые»), валим его при помощи двуручной пилы, которая была у нас с собой, распиливаем на куски метра по два. Я нахожу себе замечательное сухое место под огромным кедром, где падающие за много лет иголки образовали своеобразный и очень теплый матрац. На некотором расстоянии от этого «лежбища» укладываем два нижних бревна, кладем на них бересту, сухие еловые веточки для разжигания. Когда все это хозяйство хорошо загорелось, кладем сверху третье бревно, и спустя некоторое время долгожданная нодья начинает источать живительное тепло. Я с внутренней гордостью за такую гениальную придумку «делаю ручкой» несчастным поклонникам традиционной палаточной ночевки (- Чао, ребята! Тихо завидуйте!) и отдаюсь в теплые объятия Морфея.

… Не помню, успело мне что-нибудь присниться или еще нет, но дикий холод уже бесцеремонно будит «опытного таежника». Моя нодья почти не дышит, ребята в просторной, сухой и теплой палатке спят богатырским сном, холодные далекие звезды безразлично взирают, как я хватаюсь за топор, готовлю новую партию веток и заново разжигаю нодью. Эту процедуру за ночь я повторял не менее пяти раз… Во время одного из коротких периодов “летаргического” сна я непроизвольно и слишком близко подвинулся к костру и теперь уже проснулся не от холода, а от невыносимой жары – на мне в одном месте начали тлеть брюки. Мама миа! Сзади холодно, спереди жарко!
- А что, может быть, в среднем все хорошо?
- Какой там «хорошо»! Плохо!
… Утром проснувшихся, отлично выспавшихся и довольных жизнью участников встречаю давно на ногах. На ехидный вопрос: «Ну как?» не менее ехидно отвечаю: «Отлично! Всю ночь в эту нодью палки кидал!»

Больше в этом походе у нодьи я не спал… Так что знать теорию вопроса это, конечно же, хорошо, но вот реалии практики пришлось постигать таким примитивным и общедоступным способом, как способ «проб и ошибок» («…и опыт, сын ошибок трудных», как говаривал классик). Самое удивительное, что с нодьей мы все делали абсолютно правильно, за исключением одной маленькой «мелочи» – на это дело обычно используют сухой кедр, а мы свалили сырой растущий кедр. Вот и вся «наука»! Правду говорят, что вся чертовщина как раз и зарыта в мелочах. Кстати, в дальнейших своих походах эта ошибочка была учтена, и я научился палить отличные и действительно долгоиграющие по 6-8 часов нодьи. В 1970 году в очередном походе нам по ряду обстоятельств пришлось стоять пять дней на берегу Нижней Тунгуски в районе впадения в нее р. Таймуры, так там нодья горела у нас круглыми сутками: на ней мы и готовили кушать и грелись.

… До Кривого порога дошли без приключений при хорошей погоде и в добром расположении духа. Ниже порога мы по берегу Белина еще не ходили, поскольку из поселка нас доставили сюда на лодке. Однако у нас была выкопировка из карты М 1:200000, мы уже начали чувствовать себя в тайге довольно уверенно, и казалось, что теперь проблем у нас больше не будет. Но оказалось, что в тайге до последнего шага нельзя расслабляться и быть слишком уверенным в своих силах. На следующий день после порога нас ждал очередной незапланированный сюрприз в виде сплошной таежной гари вдоль Белина. Длина этой гари километров пять. Справа от нее высокая горная гряда с отвесными скалами у гари, слева – в ущелье шумит Белин. Вариантов нет, вперед можно двигаться только по гари.

Слово дневнику: «… Как в плохом детективе, герои выбирают самые трудные и запутанные пути, так и нам пришлось идти по самому эпицентру гари. Трудно описать это нагромождение корневищ, упавших деревьев, сучьев и сплошного мощного кипрея выше пояса. В основном мы старались идти по упавшим лесинам, но приходилось идти и по таким завалам, что потом сами удивлялись, как смогли их пройти. Измотались мы в край, так как с утра до вечера добрых восемь часов приходилось балансировать на бревнах (буквально, «Девочка на шаре» П. Пикассо) иногда на высоте до пяти метров, а внизу все те же сучья, корневища, заросли кипрея».
В одном эпизоде Ральф удачно свалился вниз, поскольку из-за его легчайшего веса тяжелый рюкзак за время полета развернул его вверх ногами и руками, и летел он вниз, как волан для бадминтона. Мы потом долго искали его в зарослях и даже перепугались, не потерял ли он сознание при приземлении. Но оказалось, что у него на этом эпизоде полностью закончился запас моральных и физических сил и он лежал на рюкзаке, который провалился между бревнами, ногами и руками вверх и … отдыхал. Не было сил даже на то, чтобы голосом обозначить свое присутствие. Нашли мы его, «выковырнули» из ловушки, немного посидели и продолжили дальше этот фантасмагорический «танец» за рамками здравого смысла.

Часам к шести вечера, когда мы уже выбрались из этого «атомного апокалипсиса» и нашли у берега реки неплохую стоянку, сломался самый молодой из нас – Володя. Он впал в полную прострацию и отказался не только идти, но и вообще двигаться. Никакие уговоры и угрозы на него никак не влияли. Пришлось нам втроем (сами еле стоим на ногах!) буквально нести его метров триста до будущей стоянки. Часа через два, когда мы сварили ужин, попили чаю, он начал подавать признаки жизни и разговаривать. Это вселило в нас надежды, поскольку до этого мы уже начали думать о том, как его будем транспортировать вниз. Утром после отдыха он начал двигаться, но его рюкзак мы почти полностью разгрузили. К тому же, ниже гари началась отличная тропа, так что движение наше постепенно наладилось. Но в этом походе вертлявая дама по имени «фортуна» если нам и улыбалась, то очень недолго. Ее улыбка погасла, когда на следующий день к вечеру мы подошли к тому месту, где надо было форсировать Белин, ибо мы находились на правом (по ходу) берегу, а к поселку дальше надо было идти по тропе на левом берегу. Подошли мы к возможному месту переправы уже к вечеру. В этом месте Белин не очень быстр и не очень глубок. Времени до темноты оставалось немного, холодало, да и ко всему прочему у нас было желание заночевать в избе на том берегу, которая была обозначена на нашей схеме, поэтому действовать надлежало быстро и решительно. Накачиваем одну лодку, я увязываю в ней свой рюкзак, ружье, раздеваюсь и окунаюсь в холоднющую воду реки и начинаю на плаву толкать перед собой лодку…

Это с берега речной поток казался не очень быстрым, а тут он меня с лодкой прёт мимо намеченного места высадки, как хорошо раскочегаривший паровоз. Я уже испугался, что меня может снести в основной поток, который формировался в сужении ниже переправы, ну а там внизу были и камни и всякое разное… Однако, на мое счастье, берег, на который я десантировался, оказался мелким и я смог встать на плохо гнущиеся ноги и дотолкать лодку до берега. Несмотря на холод, комар жрёт люто, поэтому срочно одеваюсь и развожу костер.

Ребята на том берегу готовятся к переправе, но делают, на мой взгляд, что-то не то. Вместо того, чтобы втроем толкать две лодки с нашими рюкзаками, как это делал я и как мы ранее договорились, они почему-то запускают в поток одного Вовку без лодки. Он уверенно доплывает до середины переправы и вдруг начинает как поплавок на привязи то погружаться в воду, то выныривать из воды с какими-то нечленораздельными словами с характерными окончаниями. При всем том, что при этом он продолжал делать движения плывущего вперед человека, плыл он … назад и вниз. Я совершенно ничего не понимаю и прихожу в ужас, когда вижу, что он опять нырнул в очередной раз в воду, но на этот раз находится там неправдоподобно долго.
- Господи! Спаси и помилуй! Неужели??
И тут Вовка, как засидевшийся на старте пловец, вдруг выскакивает буквально по пояс из воды и в считанные секунды оказывается у берега. При этом на берег он выходит совершенно скрюченным, синим и … голым, хотя я видел, что на старт «рекордного заплыва» он заходил в плавках. Из его сбивчивых пояснений начинаю понимать, что происходило на том берегу и как они хотели обмануть природу. Оказывается, что на коротком триумвирате они решили привязать Вовке к плавкам миллиметровую леску, которой на спиннинговой катушке было полных 100 метров (она была приготовлена для того тайменя, до которого на «Тихих местах» мы не дошли). Расчет будущих инженеров был краток и категоричен: поскольку ширина Белина в месте переправы была явно меньше 100 метров, то лески хватит до того берега. Вовка с привязанной к плавкам леской переплывает на левый берег, ребята привязывают к оставшемуся у них концу мощной лески связанные лодки, и эдаким «маятником» с комфортом и без надрыва мы вытаскиваем их на нужный берег. Конгениально! (как говаривал известный герой Ильфа и Петрова).

Но наши проектанты оригинальной переправы не учли одну «несущественную» мелочь (опять эта самая штука, в которой вся чертовщина зарыта!) – вода-то в реке течет, а посему плыть придется не по катету, а по гипотенузе, которая, как известно еще со времен Пифагора, длиннее своего младшего брата катета. Однако прочь высокие науки и сомнения, и вот Володя уже уверенно начинает свой заплыв, а ребята попускают леску, сматывая ее с катушки. Но имеющейся длины лески хватило чуть больше, чем до половины реки, после чего Володя, оказавшись на коротком поводке, начал периодически погружаться в воду. Вначале Ральф и Юра, не желая расставаться с дефицитной немецкой леской и “Невской” катушкой, держались за нее двумя руками, чем создавали очень надежный якорь для Володи. Тот понял, что так долго протянуть не сможет, решает нырнуть и снять эти ставшие опасными плавки. Но когда он надолго погрузился в воду, ребята (вместе со мной на другом берегу) запаниковали, подозревая худшее, и отпустили катушку вместе с леской. Как и положено в таких ситуациях, оба эти события произошли одновременно и с завидной синхронностью. Как только это случилось, Вовка буквально по пояс выскакивает из воды …(дальше – смотри текст выше).

Не знаю, может, эта оригинальная связка - спиннинговая катушка, 100 метров прочнейшей лески и мужские плавки - до сих пор покоится в холодных сибирских водах, а может, и додрейфовала она до Ледовитого океана, не знаю, не знаю. Все в этой жизни может быть…

Однако трагикомедь с переправой имела еще и третью, не менее интересную серию.
Ральф и Юра, посовещавшись и связав обе оставшиеся лодки с тремя рюкзаками, пошли на форсирование Белина. Вначале все вроде шло нормально, но где-то к середине реки темп их передвижения резко упал, а Ральф вообще начал выделывать совершенно непонятные «коленца». Он бросил лодку и начал, как это совсем недавно делал Вовка, то погружаться, то выныривать, - ну впрямь, как поплавок на удочке, когда на крючке сидит хорошая рыбина. При этом он издавал какие-то непонятные звуки, а на лице его была гримаса то ли ужаса, то ли смеха. Юре, хотя парень он и здоровый, толкать две лодки с тремя рюкзаками в необходимом темпе было тоже не под силу. В результате все это живописное трио (два участника и связка оранжевых лодок с рюкзаками) сносило течением гораздо ниже расчетной точки десантирования.

Теперь мы с Вовкой забили тревогу. Он, не успев обогреться у костра, начал срочно раздеваться, чтобы попытаться помочь ребятам на воде, а я с лихорадочной поспешностью начал вытягивать из рюкзака 30-ти метровую веревку. У ребят на воде явно кончался заряд энергии борьбы, и они оба уже делали какие-то невразумительные движения. Я трясущимися руками бросил веревку, но она (по закону предводителя плохих дел Паркинсона) запуталась и не долетела до них. Вовка уже бросился в воду, как вдруг неожиданно наступила развязка: весь «караван-сарай» остановился, а Ральф и Юра … вылезли из воды, которой им там оказалось чуть выше пояса. Заряженные на преодоление препятствия вплавь, они продолжали это делать до тех пор, пока один из них случайно не задел ногой за дно…

Вытащили мы их полуживых от страха и холода на берег, и они сразу же припали к костру, благо он к этому времени уже хорошо разгорелся. Когда они немножко отошли, мы с Вовкой полюбопытствовали, что это за коленца в воде выделывал Ральф. Оказалось все до банальности просто – на середине реки ему судорогой свело одну ногу (вода-то не теплее 10 °С!).
- Когда это случилось, - говорит Ральф, - я и начал решать дилемму: держаться за лодку (а толкать ее я не мог) - значит, мешать Юре, отпустить лодку – значит, переходить в режим полуподводного плавания. Вот поэтому я то хватался за лодку, то отпускал ее, поэтому и «пульсировал» в воде.
- Безумству храбрых поем мы песню!

По мере того как мы отогревались у костра, напряжение спадало, и мы опять непроизвольно ввели себя в состояние безудержного полуистерического хохота…
По прошествии лет я теперь хорошо понимаю, что то была мощнейшая психологическая разрядка после сильнейшего физического и эмоционального напряжения.
Так происходило со мной и моими коллегами после того, как мы в 1971 году влетели на надувном плоту в знаменитый порог № 119 на р. Ципа в Забайкалье немного правее, чем нам надо было. Крутануло нас там на яме знатно, и, если бы не размеры плота 7,0х2,8 м, вполне могли бы мы там «кильнуться».
Так было и тогда, когда на Таймыре в 1981 году мы на надувных плотах ПСН-10 подходили к десятиметровому водопаду на р. Большой Хонна-Макит, который при сплаве, как написано было в лоции: «… с воды практически не виден и не слышен». Все звуки этой «мясорубки» глушил высокий и узкий каньон, а рельеф скрывал резкое падение русла.
Так было в 1985 году, когда на Алтае на р. Катунь мой ЛАС-5 с тремя участниками совершил моментальный оверкиль в нижнем сливе порога «Тельдекпень-2».
Так было со мной в дальнейшем еще неоднократно. И спасибо Судьбе, что все было именно так, а не иначе…

… Когда мы прибыли в поселок, опять задождило. Самолеты перестали летать. А Тува - это как раз тот край, в который (и из которого), как поется в песне, «…только самолетом можно долететь». Каждый день с утра пораньше мы всем составом группы спешим в «аэропорт». С благоговением ожидаем утреннего выхода на крыльцо его начальника, который в этом доме и живет. Почесывая взлохмаченную бороду и глядя на закрытый дождевыми облаками перевал, он меланхолично и убийственно полуутвердительно и полувопросительно изрекает:
- Ну что, опять клизмит?!”

Все! Приговор на сегодняшний день подписан! А означало это энергичное «клизмит» не что иное, как то, что из-за дождливой погоды и ограниченной видимости на перевале сегодня самолетов («бортов», как там говорят) не будет. Этот приговор нам пришлось выслушивать еще не один раз.
В поселке, помимо нас, желали улететь на «большую землю» еще туристские группы из Ленинграда (тогда еще не С.-Петербурга), Фрунзе (тогда еще не Бишкека) и две группы из Москвы. В магазине с большими сложностями можно было купить только хлеб, сахар, чай и немного крупы. Через неделю тягостных ожиданий немного распогодилось и появились первые АН-2. Однако из поселка ими вывозили только отдохнувших курортников. На следующий день опять «заклизмило», но на 10-й день распогодилось. На аэродроме ажиотаж, однако местный босс охладил наши страсти незамысловатой фразой:
- Сначала вывезем людей, а потом – туристов!
- О-ля-ля! Как красиво сказано! Ну, прямо-таки хоть отливай слова эти в бронзу, и на центральную площадь Кызыла. Чтобы другие страждущие приключений знали, что их ожидает.

… Я улетел первый из группы только 29 августа на тринадцатый день ожидания. Через два дня, я, второкурсник, должен был уже сидеть в аудитории на лекции.
Объяснения с начальниками были очень «трогательными» и «теплыми». Дело усугубилось тем, что на носу было 50-тилетие Великой Октябрьской Социалистической Революции (Ура!), и мои политически несознательные действия можно было квалифицировать и так и эдак. Квалифицировали их, слава Богу, «так», поэтому и закончил я благополучно свою «бурсу», но по политической несозналке пришлось мне непроизвольно «отблагодарить» своих начальников выпускным «подарком» еще в 1971 году. Тогда в Забайкалье сложились форс-мажорные погодные условия, и поэтому вернулся я из сплава по рекам Ципа – Витим с опозданием почти на 10 суток. Но это уже, как говорится, совсем другая история…

Что же касается результатов саянского похода, то, несмотря на все недоразумения, он стал для меня удачным гамбитом, положившим начало своеобразной шахматной партии дальних путешествий, которую я небезуспешно и с удовольствием «играл» на протяжении почти четверти века.

Счетчик посетителей

1134559
Сегодня
Вчера
Неделя
Прошлая неделя
Месяц
Прошлый месяц
Всего
1064
910
11283
9783
30491
60010
1134559

Forecast Today
1392


Ваш IP:54.80.188.87