На этой странице опубликованы мои рассказы в основе которых лежат реальные события, происшедшие со мной и моими друзьями на пасеке.
Первый рассказ называется "Дружок".
Второй рассказ - "Боевое крещение"
Третий рассказ - "Робинзон" в кукурузе

"РОБИНЗОН" В КУКУРУЗЕ



После выхода на пенсию Бронислав Лукаш решил заняться пчеловодством. Благо было ему чуть более пятидесяти. Очередной этап своей жизни он начинал в ранге «молодого» пенсионера потому, что до этого длительное время проработал на опасном производстве.
За несколько лет до этого купил он себе «стандартный» участок 6 соток в садоводческом товариществе своей организации, так что рядом были свои люди, среди которых и несколько пасечников. Бронислав знал, что к ним всегда можно будет обратиться и получить ответы на возникающие у начинающего пасечника вопросы.
Так он и стал делать, пока приобретал все необходимое для первых своих пяти семей. Пару старых ульев ему подарили, а три он смастерил сам из подручных материалов, ориентируясь на подаренные ульи. Поскольку натуру он имел вольную, казацкую, то «гоняться» за миллиметрами не стал и поэтому новые его ульи весьма отдаленно напоминали прототипы, по которым он «тачал» свои ульи. Но Броню это ничуть не смущало. – Главное, что пчелам есть где жить, и за шиворот им не капает, – разъяснял он дотошным коллегам, интересующимся, почему у него такие необычные ульи.
Ну, как говорится, хозяин – барин!

Первые несколько сезонов обращался он к пчеловодам по поводу всяких «вводных», на которые ох как горазды наши любимые пчелки. Ну а потом, видимо, почувствовав уверенность в собственных силах, перешел на автономный режим и практически перестал общаться с более опытными пасечниками по поводу пчел. Пчеловодную литературу он не читал, поэтому опыт приобретал методом самосовершенствования…
Мы, местные пчеловоды, от этого, конечно, не страдали, но пчел его было жалко.
Как-то приходит ко мне мой хороший товарищ Володя Климов и рассказывает, что он видел, проходя мимо участка Лукаша.
- Представляешь, - говорит он, - иду я мимо, а Броня метрах в десяти от своей пасеки рубит кусты под деревьями. Поинтересовался я, зачем он это делает в разгар сезона.
- Да вот, мешают мне на старом месте пчелы, и я хочу переставить ульи на новое.
- ???
- Броня, ты серьезно?
- Ну, а как же еще! Разве не видишь, что уже половину будущей стоянки очистил?
- Ну, раз серьезно, то положи инструмент и слушай, что я тебе скажу.
- Чем же, интересно, ты меня собираешься удивить, Володя?
- А удивлю я тебя тем, что делать этого сейчас никак нельзя, Броня!
- Почему это вдруг?!
- И пришлось мне,- говорит Володя,- рассказать ему популярно о том, почему нельзя перемещать таким образом пчел в летнее время, а также посоветовать сделать это или после вывоза пчел на кочевку или же только следующей весной.
Послушался Лукаш совета опытного пчеловода и тем летом ульи больше не пытался переставлять.
В первые годы донимал нас Бронислав вопросом о том, когда надо заносить пчел на зимовку в помещение. А в нашей местности делать это раньше второй половины ноября никак нельзя, потому что практически каждый год в первой декаде ноября бывают 1-2 солнечных теплых дня, когда пчелы имеют возможность хорошо облетаться. Но, по известным только Броне причинам, заносил он своих пчел в октябре.
Но, как говорится, хозяин – барин!

На четвертый пчеловодный сезон у Брони уже было 12 семей, и решил он сделать для их зимовки новый сарай. Сарай из подручных материалов был сделан быстро, на скорую руку, и щелей в нем было полно. Но «за шиворот не капало», и Броня был доволен новым помещением.
В том году занес он пчел в новый сарай в середине октября, а буквально через несколько дней температура днем на улице поднялась до 15-16 °С, и такая погода продержалась три дня. Ульи на зимовку в сарае были установлены с приоткрытыми летками. Поскольку Броня в это время отсутствовал на пасеке, то нетрудно представить, чем все это закончилось…
Когда он приехал на пасеку, то смог на полу сарая с трудом «наскрести» остатки пчел, из которых едва смог «слепить» три семьи в зиму.

Вспоминаю и я несколько «интересных» эпизодов с участием Брони.
Помню, на второй сезон попросил он меня посмотреть одну семью, которая, как он сказал, «бузила», но, что делать с ней, он не знал. Пришел я, посмотрел семью, сделал что надо, закончил работу.
- Ну, что, Витя, может винца выпьешь?
- Да, пожалуй, пару глотков можно, - согласился я, поскольку день был жаркий и хотелось пить.
Броня берет со стола стакан, опускается по лестнице в погреб и через некоторое время поднимается наверх. В руке он держит один стакан, наполовину заполненный вином.
- Угощайся, Витя!
- Большое спасибо, Броня!
Ну, а что? Просил ведь «пару глотков», вот «пару глотков» и получил…
«Угощал» он меня еще и виноградными чубуками. А дело было так. Рос у него хороший виноград «Восторг», который в те годы только начал культивироваться. Куст уже был мощный, хорошо плодоносил, и решил я попросить у Брони пару чубуков на развод.
- Да, нет проблем! Приходи осенью, когда лист упадет.
Дождался я установленного времени, пришел.
- Броня, помнишь, ты мне весной пару чубуков «Восторга» обещал?
- Да, помню, помню! Но вот только в этом году молодых побегов было совсем немного. Я уже себе чубуков нарезал, в погребе лежат. А вот тебе и не знаю, откуда брать?
- ???
- Ну, ладно, - видя мое удивленное лицо, сказал Броня и взял секатор, - пойдем, поищем, раз уж такое дело…
Долго сопел он, пока искал эти самые чубуки. Нашел! Два уродца величиной чуть побольше пальца. Такой «племенной материал» изначально обречен на погибель, и сколько я с этими чубуками ни «нянчился», не захотели они порадовать меня в будущем золотистыми ягодами. Так что «Восторга» из рук Брони я не испытал.

На пятый сезон, когда наш герой как пасечник уже «заматерел», решил он нам, как я думаю, «нос утереть».
А тот пасечный сезон начинался плохо. И хотя место у нас для весеннего развития семей отличное, постоянные холодные весенние дожди не позволили тогда семьям хорошо стартовать. К тому же во время цветения садов случались то заморозки, то, опять же, - дожди. Так что к началу июня большинство семей спокойно помещались в одном корпусе да и расплода имели в лучшем случае по 4-5 рамок. Рядом с нашим садоводческим товариществом располагается сосновый лес, а с другой стороны – поля, на которых уже давно никто медоносов не сеет. Так что перебивались наши пчелки только тем, что давали дикоросы. Те из нас, кто не вывозил пчел на кочевку, в нормальный год мог рассчитывать в лучшем случае на 20-25 кг меда от семьи. Ну, а такое начало сезона того года не обещало и такого «урожая».
Как-то в середине июня встретил меня Володя Климов и рассказал, что Броня брал у него прицеп и в одиночку вывез на кочевку свою пасеку. Километрах в 20-ти от дачных участков он обнаружил поле раннего подсолнуха гектаров на сто. Рядом росло поле кукурузы, около которого он и припарковался со своим «Жигуленком» и пасекой. А поскольку на точке он все время находился один, то местные острословы быстро «соорудили» ему кличку «Робинзон в кукурузе».
А у нас на стационаре вскорости после его уезда установилась теплая мягкая погода, и накопленные с весны запасы влаги в почве «погнали» в рост разные дикоросы – шалфей, синяк, донник, осот. Контрольные весы в отдельные дни июля показывали по 2-3 кг, что для нашего стационара явление весьма нечастое.

Долго не видел я нашего «Робинзона», но вот, появившись на участках, зашел он как-то ко мне. Поздоровались, перекинулись парой общих фраз и перешли, естественно, на пчел.
- Как у тебя принос? - спрашивает он.
- Да вот вчера было 2,5 кг, а до этого уже несколько дней стабильно держится в районе 2-х килограммов.
- Во дела! А у меня – пустые ульи, хоть пчел корми. Подсолнух цветет во всю, но ничего не выделяет.
Как мы потом узнали, там был посеян гибридный сорт подсолнечника, который практически не выделял нектара.
Вскоре после этого разговора Броня с пасекой (опять же в одиночку) вернулся домой на стационар. В аккурат к этой дате мои контрольные весы «поползли» вниз и принос упал до 0,5 кг.
В итоге мы-то свои 20-25 кг взяли, а наш «Робинзон», почти три недели просидевший в одиночку на точке в кукурузе, остался ни с чем.
…Из года в год число семей на пасеке Брони сокращалось, пока после очередной неудачной зимовки он и вовсе не остался без пчел. Видимо, правду в народе говорят, что у жадных и злых пчелы не водятся.
Злым Броня не был…

Валерий КОРЖ

ДРУЖОК


В том году наша «бригада» из шести пасечников кочевала на давно облюбованный и оборудованный точок в старой лесопосадке среди бескрайних слобожанских полей. Километрах в полутора от точка располагалось село, в котором в наши лихие постперестроечные годы осталось всего несколько десятков дворов. Местные жители работали на хозяев окружающих полей, пили, как и «положено», водку и потихонечку вымирали. Молодежи в селе практически не осталось, так что проблем с близким расположением точка от села, мы никогда до этого не имели…
По имеющейся информации расположенные рядом с точком поля в том сезоне должны были порадовать нас медом с эспарцета, гречихи и подсолнуха. Да и подходящие к посадке яры должны были добавить в будущий мед ароматы донника, шалфея и синяка, заросли трав которых уже хорошо просматривались в начале мая. Сезон обещал быть удачным.
Как правило, выезжали мы на кочевку в двадцатых числах мая, чтобы можно было в благоприятный год захватить и цветение белой акации, которой было хоть и немного в нашей и в соседней посадке. Ну, а с началом июня эспарцетом открывался полевой «конвейер» медоносов…

Уже несколько лет полноправным членом нашей бригады был Дружок – жизнерадостная приветливая дворняга неизвестных кровей. Кто бы и когда не приезжал на пасеку, каждого он встречал приветливым заливистым лаем. Никаких признаков агрессии – одно дружелюбие выражали его беспородная благодушная морда и глаза-пуговки под мохнатыми бровями, подаренные ему каким-то далеким предком-терьером. Казалось бы, что более бесполезную собаку для охраны пасеки придумать было бы трудно. Однако ценили мы Дружка именно за его дружелюбный, задорный и очень громкий лай – «звоночек», если не сказать – «звонкий колокольчик». Никто не пройдет незамеченным на пасеку, каждого поспешит он поприветствовать громким лаем. Ну, а тот, кто не знал о дружелюбном нраве нашего Дружка, мог принять этот лай за предупреждение – мало ли что у пса на уме, лучше не буду я с ним связываться и обойду эту посадку стороной.
К тому же Дружок обладал редкостным для собаки даром – он лечил (да, да – лечил!) наши раны. Стоило кому-нибудь поранить ногу или руку, Дружок тут как тут. Старательно и безвозмездно он устроит несколько сеансов «языкотерапии», вылижет рану своим шершавым языком и через несколько дней на пораненном месте останется только еле заметный след.
Была у Дружка и еще одна необычная особенность – очень не любил он людей на подпитии. И если нам иногда вечером приходилось «с устатку» выпить по стопарику, он тяжело вздыхал, дипломатично отходил от нас и грустно ложился в стороне: - Ну и что они находят в этой водке?!
В прошлые годы Дружок сам выбирал себе на точке «дом» под какой-нибудь будкой или прицепом, а в этом году его хозяин Сергей за долголетние заслуги по охране пасеки решил соорудить ему персональную будку. Старый, но еще вполне крепкий 14-ти рамочный лежак (доска – 50 мм!) как нельзя лучше подходил для этой цели (я такие ульи упорно называю «мавзолеями»). Серега вырезал в районе летка вход в жилье, нахлобучил крышку, и улей-будка был с благодарностью принят и заселен Дружком. «Мавзолей» на всякий случай решили поставить с той стороны пасеки, которая была расположена ближе к селу…
Надо сказать, что дежурство на точке было организовано так, что на пасеке постоянно находился минимум один человек. Однако в тот июньский день случился сбой и главным охранником на пасеке остался один Дружок.

…Как и было заведено у местных жителей, после тяжелого трудового дня надо было обязательно и хорошо выпить. Этим и занимались поздним вечером того самого дня кумовья Федор и Иван.
- Вань, ты знаешь, я сегодня около пасеки городских подсолнух культивировал, так решил под вечер заглянуть на пасеку водички попить – ни одной живой души! Пес, правда, выскочил, погавкал на меня, повилял хвостом, но мы быстро с ним общий язык нашли… Дружелюбный такой пес…
- Слушай, Федя, эти «буратины богатенькие» может поделятся с нами медком? А? Ты только посмотри, сколько у них там ульев понаставлено – сотни две, не меньше! Одним ульем меньше, одним – больше, гляди и не заметят потерю… Может, сбегаем туда, как совсем стемнеет, да медком полакомимся?
- Давай, Ваня, сделаем так: допьем вторую до конца, да и рванем в «разведку боем», - неожиданно вспомнил Федор свою давнюю службу в армии. Так они и сделали, а заодно обсудили детали предстоящей «операции»…
…Июньское небо уже хорошо вызвездило, когда «разведчики» на слегка заплетающихся ногах «подрулили» к пасеке. Еще на подходе их встретил дружелюбный лай пса.
- Ну, вот видишь, Ваня, я же тебе говорил, что с собакой у нас проблем не будет! Пока он погавкает немножечко, мы свое дело и сделаем…
Но по мере приближения к первому улью дружелюбные нотки в лае пса переходили в лай недоразумения: - Вы что, мужики, сбрендили? А когда подельники схватились за ручки улья, и на Дружка обрушился пьяный перегар разгоряченных «разведчиков», пёс вызверился окончательно. Видимо в экстремальной ситуации проснулась в нем далекая кровь бойцовских его предков, и Дружок вступил в бой с супостатами на полном серьезе…
Пока кумовья успели отнести улей метров на сто от пасеки, Дружок хорошо подрал им штаны, да и не только штаны... А супротив разъяренного пса подельники могли противопоставить только свои ноги, которыми они безуспешно пытались отбиваться. Руки же у них были заняты: одна рука на ручке улья, а второй они крепко держали крышу, чтобы она, не дай Боже, не сдвинулась, да из улья не вылетели для полного «удовольствия» на них еще и разъяренные пчелы, которых обе родственные души боялись больше, чем собаку. Но пес не успокаивался, а, чувствуя свою неуязвимость, ярился все больше и больше…
- Какой же, мля, это «дружелюбный» пёс?!, - возмущенно выговаривал кум Иван кума Федора, - он хуже овчарки лютой! Ну, его на хрен такой медок!!! Бросай этот сраный улей, Федя, да сматываем удочки пока эта зверюга нам глотки не поперегрызала!..
И посрамленные «разведчики», бросив на полпути несостоявшуюся добычу, прихрамывая от укусов, ретировались в село…

…Прибывший утром на пасеку Сергей обнаружил непонятную картину: собачья будка стояла в сотне метров от точка, а Дружок виновато смотрел на хозяина и приветливо вилял хвостом: - Прости, хозяин, - не досмотрел!
- Каким это придуркам и зачем понадобилась собачья будка? – искренне недоумевал Сергей.
И только позже, когда мы узнали от селян, что «Ивана и Федю сильно покусала собака на пасеке», стало ясно, что «разведчики» с пьяных глаз прихватили первый попавшийся улей, которым и оказалась собачья будка, устроенная в лежаке. Так что, мало того, что пес воевал с пьяными нарушителями спокойствия, он еще и геройски сражался за СВОЮ территорию, а за такое дело настоящему псу и умереть не страшно…

Молва о содеянном молниеносно распространилась по округе. Кумовьям пришлось лечиться от укусов «дружелюбного» Дружка, а слухи о «кровожадной зверюге» с пасеки, которая «чуть не загрызла двух мужиков», надежно охраняли наш точок до конца сезона.

***


А меня, помимо всего прочего, этот случай натолкнул еще и на такие размышления.
Часто владельцы успокаивает тех, кто боится их собак: - Да вы не бойтесь, он (она) у меня добрый (добрая)!
Ох-о-хо! Это любящий хозяин так полагает, а вот что полагает «добрый» пес – никто не знает. И даже самому хозяину, как показывают реалии жизни, этого никогда не дано знать…

Валерий КОРЖ

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ


… Возвращение с кочевки шло своим чередом. После девяти вечера в закрытый салон УАЗ-452 были загружены все мои и Семена ульи, предназначенные к возвращению домой. Часть ульев пришлось поставить на сидения, расположенные по периметру салона. Остальные стояли на полу и подпирали те, которые стояли на сидениях. Проверили – все держалось надежно.

Августовская ночь уже набрала силу: жара спала, на темном небе вызвездило, затих дневной ветерок, иногда запоздалые цикады неуверенно подавали свой голос. Самое время выезжать.
До наших стационарных стоянок на дачных шестисоточных «наделах» было в аккурат полсотни километров. Неспешным темпом – часа полтора ходу. За обычными в таких случаях разговорами незаметно доехали до места назначения. Мой участок был первым по пути следования, что и было учтено при загрузке. Десяток ульев без проблем был извлечен из чрева салона и установлен на свои «родные» места где-то в районе одиннадцати вечера.
Целый день на ногах, переездные волнения (Все ли взяли? Не раскрепились бы ульи! Как поведет себя далеко не первой молодости УАЗ-ик? и проч.) уже давали о себе знать первыми признаками усталости.
- Ну что, Сеня, финальный этап! - сказал я товарищу. – Как, «керосину» на последнюю разгрузку хватит?
- Да как же не хватит, на свои-то родные?!
Мой компаньон водил пчел третий сезон, и первый раз выезжал на кочевку. Все ему было в новинку и в охотку. Да и силенкой Бог его не обидел. Так что с этим дело обстояло нормально. Экипирован он тоже был основательно – глухие кеды, плотные брюки, пчеловодная куртка с надежной маской, словом, все, как и положено было новичку. Я к этому времени уже довольно много поездил с пчелами, поэтому выступал в роли «бывалого» - на ногах «вьетнамки», легкие спортивные брюки, тоненькая футболка с короткими рукавами и незаправленная маска. Вот и вся моя нехитрая экипировка, если не считать еще непоколебимой уверенности в том, что никаких недоразумений в этот переезд с нами не случится…

Подъехали к его участку, который располагался на небольшом уклоне, поэтому выходные задние двери салона очень удобно располагались на небольшой высоте, в то время как нос нашего «лендровера» был немного задран вверх.
Все шло замечательно: разгрузку было удобно делать, да и место стоянки ульев располагалось в пяти метрах от открытых ворот. И вот уже остается два последних улья – один на переднем сидении, второй – на полу под ним. Семен полез в салон, я принимал ульи на земле у открытой двери салона. Поскольку нижние ульи можно было перемещать по полу к задней двери, не поднимая их, то так мы и делали.
Семен делает резкое движение нижнего улья на себя, раздается страшный грохот, и мой компаньон, матерясь и чертыхаясь, вылетает из салона и во все лопатки устремляется на садовый участок… Я, еще до конца не осознав, что произошло, пытаюсь попасть в салон, чтобы поправить ситуацию («бывалый» ведь!). Какой там хрен «поправить»! С неменьшей скоростью, повторяя траекторию Семена, вылетаю из салона, но в «награду» за смелость (читай – наглость) оказываюсь облепленным, как новогодняя елка, разлюченными пчелами с головы до пят…
Страстную «лезгинку» с беспорядочными взмахами рук и утробными звуками, никак не похожими на «Ас-с-са!», я протанцевал довольно долго… Однако в очистке от пчел это помогло мало. Основная масса их нашла достаточно места на моем разгоряченном и пропахшем потом теле, и с огромным (как я полагаю) удовольствием положила свой живот на алтарь защиты гнезда от непрошенного супостата…

А мой кавказский танец проходил в вокальном сопровождении Семена, который бегал по своему участку и причитал: - Как же так! Как же так! (Пи-пи-пи!) ВЕДЬ МАТКУ ЖЕ УГРОБИЛИ!!! А какая классная матка была в этой семье!
- Семен, (пи-пи-пи!), если ты не замолчишь, я тебя «зарэжу», - теряя остатки юмора и матерясь, закричал я…
Минут десять прошло, прежде чем мой компаньон немного успокоился и прекратил стенания. За это время и пчелы в темноте немного успокоились. Предварительный «разбор полетов» показал, что после того, как улей был резко перемещен по полу, верхний улей, стоящий на сиденье, потерял опору и, в соответствии с беспощадными и бездушными законами физики, оказался на полу. Падение улья на пол «во весь рост» привело к разъединению его корпусов и выходу из улья тех пчел, которые имели такое желание. А как я почувствовал на себе, таких оказалось очень и очень немало…

С горем пополам вытащили на улицу целый улей, который стоял на полу, и, соединив корпуса «падшего» улья, вытащили из салона и его – ведь уже была полночь, и надо было отпускать машину.
Когда машина уехала, на «военном совете» решили ульи по темноте больше не кантовать, оставить их на месте, а утром довести дело до конца.
Вернулся я на свой участок где-то около часу ночи, уставший и злой, с мыслью хорошо поспать до утра. Да не тут-то было! Убежал от меня сон…
Что я только ни предпринимал: и считал (так долго, что приходилось озвучивать совершенно нечитаемые цифры, типа «одна тысяча девятьсот девяносто шесть»), и вспоминал приятные эпизоды из своей жизни, и медитировал, и затаивал максимально долго воздух в легких на вдохе – убежал от меня Морфей, прогнали его пчелы очень далеко…
Что интересно – никаких других негативных ощущений, кроме полной невозможности уснуть, я не испытывал.

… Провалялся я до рассвета, так и не сомкнув глаз. Поняв, что дальше насиловать себя бесполезно, встал с кровати, надел плотные брюки, резиновые сапоги, пчеловодную куртку и, прихватив перчатки, отправился на место происшествия. За время бессонной ночи у меня созрел садистский план розыгрыша своего компаньона.

… Когда я уже стоял около ульев, рассвет только брезжил, и было совсем не жарко – самые подходящие условия для реализации задуманного. А задумка состояла в том, чтобы самому переместить оба оставшихся улья на место их постоянной стоянки. Не торопясь, по несколько сантиметров переставлял я каждый улей по земле, немного наклоняя его то в одну, то в другую сторону – двигал их «вперевалочку».
Минут за пятнадцать оба улья оказались на своих местах. Край солнца только-только показался из-за горизонта. Усталый, но довольный, что реализовал задуманное, я вернулся домой на завтрак…

Хорошо выдержав паузу, часикам к восьми явился я пред ясны очи моего Семена. Увидев меня, он бросился с вопросом:
- Это ты ульи перенес?
- Какие ульи? - прикидываясь «шлангом», спросил я.
- Да, как «какие»? Те самые!...
- А что, они уже на месте?
- Да, на месте!
- Во, чудеса! - продолжил я, делая круглое лицо. - Не знаю, не знаю, кто бы мог это сделать…

Розыгрыш получился на славу! Мне удалось убедить компаньона, что я «не привлекался», «не состоял», «не избирался» (как приходилось писать в многочисленных анкетах достопамятного времени). Порешили на том, что это добрый сосед Семена, прослышав ночью наш «задушевный» и очень громкий разговор, оказал утром помощь…

Только через несколько месяцев, когда острота происшедшего спала, рассказал я Семену всю правду. К его чести, он не обиделся на такой розыгрыш.
… А мой внук Павел еще добрую неделю вынимал из меня рыжие остатки пчелиных жал, так похожие на короткие волоски.
Сколько пчел меня тогда ужалило, я, конечно, не знаю. Но то, что не один их десяток, это – точно. Думаю, что цифра эта была недалека от сотни. Семена ни одна пчела не ужалила, да и «классная матка» оказалась живой…

Никаких видимых последствий этого «боевого крещения», кроме психологического стресса, я на себе не ощутил. Зато на собственной шкуре (почти в прямом смысле) ощутил, что пчелы не прощают нам излишней самонадеянности.

Валерий КОРЖ

Счетчик посетителей

1801209
Сегодня
Вчера
Неделя
Прошлая неделя
Месяц
Прошлый месяц
Всего
424
691
1115
5466
26721
26253
1801209

Forecast Today
2016


Ваш IP:34.232.62.209